У бабы подозрительно знакомые усы

ьННБОАЬМШ лБТТЕТ. хУЩ

Я, раскланявшись съ некоторыми знакомыми мн'Ь уже дамами, сЬлъ на скамейку. кажется, этому не поверила и посмотр'Ьла на меня подозрительно. кошачьи глаза, крутилъ болыше черные усы, старался быть элегантный!. Милиционеры начали преследование подозрительного напал на одну из своих случайных знакомых, вырвал у нее сумочку и убежал. Опросили соседей, обошли родственников, знакомых. семьи Али-Султана была установлена слежка, но ничего подозрительного в их поведении не было. такой малец, хотя бы подождал, пока пух пробьётся вместо усов.

А также всевозможные баклажаны, морковки, кабачки, пти корнишоны и прочая сельхозпродукция. Как тут не рассмеяться? Но знаете, почему я до сих пор влюбляюсь? Потому что к нему, как правило, прилагается хороший человек с чувством юмора. Елена Толь, менеджер по продажам, 35 лет Мне безумно нравится мужское тело, мужской запах. Я люблю гармонично сложенных мужчин: Но если нужно выбрать между идеально сложенным мужчиной и мужчиной с животиком, я, не раздумывая, выберу второго.

Мужчины с животиком небольшим, аккуратным, как у моего мужа — это моя слабость. Животик — это, по-моему, так трогательно! Вещественное доказательство того, что передо мной — живой человек. Со своими маленькими недостатками. Не исключено, например, что он много работает, и поэтому у него нет времени заниматься спортом. Возможно также, что он любит поесть и, может быть, еще и выпить.

В общем, с таким мужчиной можно жить. И можно заводить потомство. Он не будет париться из-за своей внешности, пропадать вечерами в фитнес-клубе и вечно самоутверждаться.

Он будет меня любить. Я не люблю совсем худых мужчин, они вызывают у меня подозрение. Он плохо ест, потому что нездоров или слишком нервный?

Или ему не хватает денег на еду? Подавит мою личность, а не защитит. Очень добрый и замечательный человек — мягкая игрушка, теплая и пушистая. Но взрослые девушки не ложатся в постель с плюшевыми медведями.

Фотография Getty Images Светлана Кольчик, зам. Чем волосатее, тем. Безволосые особенно на груди, руках и ногах мужчины мне кажутся стерильными и неживыми. Как кукла Кен, мужской вариант Барби.

Душ утром и вечером. Антиперспиранты, дезодоранты, презервативы, антибактериальные салфетки. Мы слишком много думаем, анализируем, планируем. Грива на теле — это тестостерон. Это сила, основной инстинкт. Но, что греха таить, мне также нравятся успешные мужчины. Единственное, с чем я не согласна, — это усы. Целовать усатого мужчину — все равно что целовать ежа.

Усы — это какой-то маскарад, позорище Деда Мороза. Екатерина Чумерина, корреспондент, 27 лет В 13 лет из совета более сексуально опытной подруги Маши я узнала, что главное в мужчине не чтобы костюмчик сидел, а чтобы у него были Значит, он страстный любовник, любит спонтанный секс, за ночь может кончить огромное количество раз и всегда готов, как пионер.

Долгие годы это правило я считала аксиомой и прямоногих вообще не принимала за мужчин. Все сходилось — мексиканские страсти, бессонные ночи Потом было еще несколько кривоногих, но тут уже с переменным успехом: Так я перестала быть заложницей кривых ног, и внимание мое переключилось на носы и попы. Попа должна быть как крепкий орешек! Вот с орлиными носами сложнее — не знаю, не летали. В общем, посмотрите вниз-вверх и, возможно, найдете много общего.

Фотография Getty Images Алена Исаева, fashion-директор, 41 год Именно руки — а не глаза, и не член, и не попа, — визитная карточка мужчины. Мужские руки — путь к моему сердцу и ко всему остальному. Размер, форма, цвет — при встрече оцениваются сразу, приговор выносится бесповоротно. Маленькие, узкие, белые, с пальцами, похожими на миниатюрные молочные сосисочки Что можно делать с обладателем таких рук? Однажды я пришла брать интервью, передо мной сидел мужчина с маленькими белыми руками.

Пальцы у него были короткие и немного скрюченные. Он не успел раскрыть рот, как я поняла, что ни минуты не могу находиться с этим человеком в одной комнате.

Черепан пил и трезвел. Обтерев губы грязной лапой, предупредил: На Створе работала Альбина, зрелая девочка лет тридцати, и ни у кого по ее поводу не возникало ревнивых разборок. Был у нее защитник - Темнила Джек. Полагали, что он с ней спит, но уверенности не. Жили они в разных половинах стоявшей на отшибе пятистенки. Но соблазнять Альбину даже по пьяни не решались.

Прелестей своих она не прятала, стоило солнышку пригреть тайгу. На каменистых склонах с апреля припекало, и если там бурилась скважина, Альбина документировала ее в одном купальнике. Я удивлялся, как Черепан удерживает рычаг. Меня хватало минут на десять, после чего, выдав ей пару ценных указаний, я бодрым шагом сваливал по осыпи. Талия Альбины была выточена грубовато, она затягивала ее джинсами, заправленными в резиновые сапоги, сидевшие на икрах плотно, как Придя на скважину, Альбина торопливо сдирала тесноватую энцефалитку, освобождая полновесные груди под узким лифчиком.

Плечами Бог ее тоже не обидел, как и налитыми мышцами предплечий, но это не снижало соблазнительного впечатления, напоминая о скандинавских девах - брунгильдах, но не Сольвейг.

А таких длинных, стройных, без малейшего изъяна ног, перетекавших в продолговато-выпуклые ягодицы, мне видеть не приходилось. Вздернутый носик, острый подбородок и ледяное мерцание бирюзовых глаз вносили убедительную поправку для тех, кто полагал, будто таежный стриптиз означает приглашение к танцу.

Похоже, даже с Джеком она не танцевала. Но и на инокиню она была похожа не больше, чем я - на супермена. Однако в тот зловещий зимний вечер взгляды бичей примерзали не к. Столбик подкрашенного спирта тянулся к пятидесяти градусам. Что не мешало толпе слоняться возле дизельной и домика Штыря, с хмельной свирепостью коловшего дрова на глазах умиленной подруги. Звали ее Ларисой, и это сладковатое, притворно-улыбчивое имя очень ей подходило. Еще в Жилухе поразило меня, как, выскочив из "бичевоза", она хищно кинулась на грудь Штырю.

Не ожидая нападения, он качнулся назад, но спустя мгновение руки его в каком-то протестующем бессилии сомкнулись на спине, обтянутой дубленкой. Спина была узкая, с отчетливой талией и словно по лекалу обточенными бедрами. Лариса что-то влажно, слезливо бормотала, уткнувшись в полушубок Штыря, благоухавший всем набором ГСМ и чем-то, одному ему присущим, чего так не хватало этой женщине.

Начальник мялся рядом, с карабином и кейсом, набитым деньгами. И мы тут были лишними, и пассажиры, по-тараканьи разбежавшиеся в сумерки, растирая онемевшие носы. Начальник первым шарахнул дверцей вездехода. Если на нем и были искренние слезы, мороз их иссушил. Что-то мешало назвать его красивым, но миловидным - несомненно. Плотный носик с костистой седловинкой, улыбчивые губы и озорные нагловатые глаза, готовые принять любое выражение, от жалкого до возмущенного.

Такие, по замечанию одного бича, толкуют с мужем, "как учительница нижних классов". Кстати, считается, что острый подбородок свидетельствует о завышенной потребности в заботе и любви. Освободившись, Штырь громче, чем нужно, произнес: Она ждала, что он еще добавит. Зато в избушке сразу показала себя хозяйкой. Ургал, смотритель гаража и бани, затопил каменку с утра. После его парилки я вылезал голым на крыльцо, не ощущая сорокаградусного мороза. А в баках если что и кончалось, то холодная вода и лед.

Его подтаскивали от ручья, швыряли в раскаленные тазы, и, вопреки законам физики, он, прежде чем растаять, обжигал руки. Лариса двинулась к бане первая, с демонстративным запасом чистого белья. Потом пойдет Альбина, дальше - мы Начальник в холодной камералке выдавал деньги. На лесовозе с замаскированными под брезентом ящиками водки явился Тун. Начальник обычно гнал его со Створа, грозя пожаловаться Капитану.

Но сегодня мы рассудили, что лучше дать ребятам напиться дома, чем провоцировать на марш-бросок в Жилуху. Начальник на "уазике" свалит туда после бани, я - снова останусь за "Большая капитана".

Одна коробка из-под водки уже валялась под колесами. Тун свесил из кабины бледно-желтое лицо, похожее на лотос, облитый лунным светом. Не спрашивая, подал две бутылки. Я удалился в свою избушку. Окошко с тройным стеклом было черно, только морозные наросты сверкали в отсветах настольной лампы. Тесная комнатка, перегороженная небеленой печкой с колышущейся паутиной у дымохода, напоминала келью в северном скиту.

Какой ни есть, это мой дом, где никто не дергал меня за поводок. А со стены смотрел сынишка, и в самой глубокой тишине шелестело: Я утеплял и обустраивал его с бабьего лета, подсушивал подполье, врезал третью раму и сплачивал щелястый пол.

Мы притирались друг к другу, как челюсть и вставной протез с каждым болезненным усилием, которых требует жизнь в тайге. Впервые я вил свое, только свое гнездо - на годы. Прежние гнезда приходилось оставлять - когда мне выводили оценку по поведению. Здесь я, не уязвляя сына, скрылся от ненавистной женщины, с которой меня свели судьба и бесхарактерность.

Так, Ургал уже принял. В наших избушках две двери - снаружи в холодный тамбур и внутренняя, обитая списанными телогрейками. Ургал ударил в нее бутылкой. Изречение о геологе он сконструировал сам, ему понравилось. Мы были одногодками, это сближает.

Мне, правда, не хотелось бы иметь такой разлив морщин на испитом, похожем на печеную картофелину лице, я выбросил бы эти ватные штаны и заскорузлую телогрейку, но в наших судьбах просвечивало что-то карикатурно-общее. Даже два года, проведенных им в СИЗО по подозрению в убийстве, напоминали мои два года на коротком поводке А подозрение пало на него, потому что в товарном вагоне, в тупике, его нашли в дымину пьяным в обществе мертвой прошмандовки, "штемпеля ставить негде, вены исколоты", а что он делал пролетевшей ночью, не вспомнил бы и под автоматом.

К жене и дочке он из предварилки не вернулся: Не знаю, слышал ли он о "черной вдове", сжирающей самцов после рождения паучат Напрасно я лил ему заварку. Он выплеснул ее под печку и пустил в ход свою бутылку. Всех занозила подруга Штыря. Мне не хотелось обсуждать чужое.

Кроме того, мы были в разных фазах. Мысль Ургала вильнула в сторону: Если своих на хер посылаешь - расплата будет страшной. Мы тоже не хотим на нижних нарах!

Не один Ургал ревновал к удачливому бизнесу Штыря. Он говорил все напряженнее и глуше, словно докручивал болт с сорванной резьбой. Смутное бешенство угасло, но мрак остался.

На Створе телевизор был только у Серафима, но из-за гор показывал лишь тени, как в Аиде. Но у Ургала был еще вопрос: Они за это требуют Искренне согласившись, я вытащил его из дома. Окно Шамана светилось обломком халцедона.

Он поселился на самом краю поселка, над рекой. Вокруг бледнели под луной березы, голыми лапками тянувшиеся к небу. Их белый хоровод напомнил что-то жутковатое, я бы не удивился тихому вою.

Что-то вовсе не праздничное лезло в голову. У Серафима сидели Джек и Тун. К моей бутылке Шаман отнесся сниходительно: Он был в хорошей стадии первоначального воспарения.

Зыбкий взгляд тихого алкаша сфокусировался на бутылке. Трезвому Туну было неловко в хмельной компании. Оценив уровень алкоголя в моей крови, подсел: Я понимал, что он имеет в виду золотарей.

Возникло неоправданное предчувствие удачи. Если китаец не хочет отвечать, он улыбается. Но и пустого базара не разводит. Чувство причастности к чему-то лакомому и опасному коснулось. Пора было глотнуть в ожидании продолжения. И с неопределенным обещанием опустил гладкие веки, похожие на крылья бабочки.

Он нас не одобрял, не осуждал. Лишь изредка ловил я его бездонный взгляд. Загадочность восточных глаз многозначна, но основное в них - неведомое русскому понятие о смерти как обыденном переходе из мира в мир. Мертвых не жаль, а жаль живых. Они грешат, страдают, их наказывают за собственную природу - люди, демоны С этой минуты я поплыл. Уже не я глотал водяру, а моя взбесившаяся глотка, не я рассказывал Туну про геологические карты, а мой разболтанный язык, и дружба к этим чужим мне людям была тоской, влекущей в стаю даже тех, кто убедился в спасительности одиночества.

Он непривычно, дико выглядел - смеялся без причины, кривлялся и чуть ли не повизгивал, словно кого-то кинул или срубил большие бабки. Обычным состоянием его была задумчивость с наклонностью к унынию. Теперь Штырь веселился облегченно, искренне. Заметив, что остальные развернули носы по ветру, Штырь с кружкой задвинулся за печку. Делиться он готов был только с Джеком. Я не прислушивался, но ключевые фразы невольно цеплялись за уши, словно блесна в замусоренном озере.

Я так издалека приехала Хочешь, чтобы я заболела или мне другого искать, который с горки не тормозит? Гормоны - профилактика, без них опухоли! Я тебя не кидала, два аборта Ага, а чего мне твой последний аборт стоил? Как я шестерил, чтобы не родила, чуть не женился. Мог, грит, не шестерить, какой из тебя отец?

Да вам любой годится Штырю не надо, он уже кайф словил. Он уже выпадал в осадок. Штырь удивленно приподнял рисованные брови и с размаху врезал Лютику между глаз. Тот откинулся к порогу, заклокотал: Лицо Штыря отяжелело, глаза прицельно искали, кого еще достать.

Но злоба его не шла в сравнение с той, что зажелтела в печеночных глазах Лютика. Мы с Туном подхватили его под окаменевшие локти, выволокли на крыльцо. Тун двинулся к своему лесовозу караулить водку, я довел Лютика до его скособоченной избушки.

В ней было не теплее, чем снаружи. В запечье кроме топора нашлась лучина, я раскочегарил печь, набил дровами, снял со стены двустволку и вместе с топором унес к. Так чудится, когда хмельная кровь едва сочится от сердца к мозгу.

Теперь я буду отвечать за все, что учудят бичи. Начальник не просто уезжал в Жилуху: Я глянул на часы и удивился, как мало прошло времени. Он был в одной рубахе, разгоряченный, шалый. Конечно, от его избушки до моей шагов пятнадцать, но на термометре - пятьдесят три! Лариска такой закуси приволокла! Кажется, праздник все-таки не поломался. Я умылся снегом, причесался.

Немного стискивало сердце от непомерной выпивки и смутного предчувствия. Штырь ничего не делал зря. На ближайший месяц я - начальник, Большая капитана. Небо напоминало учебник астрономии для начинающих, луну замкнуло зловещее гало.

За столом с салатом из свежих огурцов, со вспоротыми банками, горой лепешек и только что распластанным тайменем эвенкийского посола, с литровой бутылкой "Абсолюта" питерского разлива сидела не "подруга", а Хозяйка дома, хранительница очага, слегка остывшего, но еще помнившего тепло.

На ней было чешуйчатое платье, гладко и выпукло обрисовавшее все, что ей хотелось нарисовать. Ломала впечатление лишь угловатость лица с выраженными челюстными косточками, по представлениям физиогномистов, у женщин это - признак стремления господствовать в любви. За столом сидели Тун и Джек. Тун - как стекло, Темнила - в том состоянии освеженного похмелья, когда уже не важно, сколько пить. Стопка "Абсолюта" содрала похмельную коросту, заново примирила с миром.

Я не ору, у меня манера. В Питере - возможности, у тебя хватит и на ларек, и на магазин. Я буду отлично смотреться за прилавком, и товар добуду, я контактная. А здесь дождешься только, что либо изувечат, либо Не только для Штыря. Знала, как важно ему, чтобы его женщину одобрили.

Джек не в счет. Тун тщетно вникал в автоматный треск ее речи, напоминая диссидента над приемником. Мне показалось, паутинка сговора протянулась между Ларисой и. После второй я уже откровенно пялился на. Всякая женщина что-то скрывает. Лишь власть над мужчиной разоблачает. Редко - власть любви, она эфемерна. Лучший заложник - ребенок У Ларисы были жесткие ладони с ухватистыми пальцами и крепкие предплечья лыжницы.

Расслабившись, я допустил нелепую оплошность, назвав ее именем своей второй жены. Наверное, она напомнила мне ее теми чертами, из-за которых я оказался в отрогах хребта Джугдыр.

Который час она воспитывала его? Лариса не ответила, лишь пальцы со слегка закрученными коготками, похожими на ищущие клювики, подрагивали на краю тарелки. Признак жестокости, полагают китайцы. Ответить должен был хозяин. Штырь - как не слышал.

Пермяк выставил на продажу усы двух шотландских котов

Что удивляло меня в китайцах и корейцах, не первый год рубивших наши пихты, их полная беспомощность в русском языке. Будто вчера явились из Пхеньяна, бегло перелистав словарь. Как они умудрялись лучше русских торговать, гнать контейнеры с барахлом? Тун не дрогнул и уголком губы. Без карта не знаем, давай, не давай. Да, прежде чем давать на лапу большим начальникам в высоких кабинетах, надо удостовериться, что золотишко.

Я с притворным безразличием смотрел в окно, усыпанное искрами. Льдистые перлы, натеки и кристаллы светились тем горячее, чем злее закручивал мороз. Я нужен Туну и Штырю. Они могли найти специалиста, но я их больше устраивал. Тем, что рядом, ручной и предсказуемый. Я их не кину, а если кинут они, в бутылку не полезу: Они нужны мне не для красивой жизни, а чтобы поставить на ноги младшего сына, поздно родившегося у мамы, с которой папа жить не.

Деньги прикрутят фитилек вины, чтобы не слишком коптил. И без того в душе хватало черноты. Видимо, таинственная карта - результат какой-то доразведки, неведомой золотарям. Они уже постановили, что ловить нечего, и, поменяв рубли на доллары, заначив самородки, сваливали на материк.

Но кто-то втихаря провел разведку на перспективу И как карта оказалась у Штыря? Разговор утек в сторону, проваливаясь в хмельные трещины, и вдруг, перескочив одну из них, я оказался возле Ларисы, и у меня в руке лежала ее баспомощно раскрытая ладонь. Я ей, оказывается, гадал. Лесная тишина располагает к изысканиям в области философии и астрологии, благо такого неба с чистейшим звездным чертежом я не видел даже в Крыму. Оккультная литература пошла густым потоком, а новая "Наука и религия" сменила атеистический восторг таким же пиететом перед тайным знанием.

Я убеждался, что мы больше утратили от мудрости халдеев, чем получили от новой физики. Лариса родилась под знаком Водолея. У нее была четкая и широкая, словно тупым ножом прорезанная "линия жизни" - контрастно-розовая на белой ладони, вздутая в середине. Я, разумеется, не стал распространяться о признаке "склонности к преступлению под влиянием порыва" - по госпоже Тэн.

Зато нарисовался четкий крестик на "линии ума" под средним пальцем. По наблюдениям Деборроля, он характерен для осужденных на эшафот. Этого я не скрыл, вызвав оживленный смех у всех, кроме Туна, следившего за мной с неодобрением. Он относился к гаданию по руке серьезно. Свою сжал в кулачок, подвернув большой палец внутрь, - признак недоброй скрытности. Тун не мог не откликнуться, не выставиться передо мной, дилетантом. Ларисины глаза с провисшими веками - "глаза лошади" - свидетельствовали о "много хотеть любви" и властолюбии.

А я добавил, что женщины с "глазами лошади" высокоэмоциональны и По той же классификации у нее был "рыбий рот" с опадающими уголками - признак сильной воли, не поддающейся влиянию. Лариса предложила погадать на Штыря: Но Тун, внимательно взглянув ему в лицо и задержавшись на переносице, вдруг замолчал, замкнулся. Лариса продолжала кокетничать или капризничать, у истеричек это путается. Потребовала, чтобы гаданию подвергся Джек.

Он положил на стол раскрытую ладонь с таким стыдливым видом, словно она предложила ему раздеться. Кисть у него была округлая, с гибкими пальцами, которым не ржавое железо в земле ворочать, а акварели писать.

И не мозоли твердели на холмах Венеры и Сатурна, а ровно ороговевший слой, пропитанный машинным маслом. Окалина в морщинках выглядела чужеродно, временно. Линия ума, вещал я, глубоко входит в холм Луны. На всем, однако, тень Сатурна. Впрочем, искусство требует душевного опыта, то есть страданий. В голосе Джека я уловил паническую ложь.

По себе знал ее природу. Она обороняет самое сокровенное и будто стыдное: Теперь я знал, чем скрашивает Джек трезвые вечера. Случалось, он заговаривал со мной на эту тему, но я, обидевшись на новую тусовочную литературу, вяло отмалчивался. Первым поднялся трезвый Тун. Штырь торопливо налил всем на посошок. Лариса заметно подобрела, но убрала бутылку. Штырь что-то злое бросил ей, она ответила жалко и упрямо, и я впервые пожалел.

Тащиться через всю страну для объяснения с человеком, сбежавшим от объяснений Однако за компанию я пожалел и Штыря. Это окошко в чужую жизнь было последним впечатлением, запавшим в память. У разных алкашей порог беспамятства располагается на разных уровнях. У меня он резкий, обрывистый, с двумя-тремя прощальными просветами. Вот я рублю дрова и оживляю печку. Показываю Ларисе, как разваливаются мерзлые чурбаки.

Потом мне что-то на прощанье твердит Начальник, я обещаю из последних сил Тун лезет в кабину лесовоза, в небо. Будто я снова у Штыря, ругаюсь. Это не значит, что я немедленно уснул. Моторика может работать больше часа, только о том, что в это время делал и говорил, отрава вымыла из памяти. Инстинкт мерзлотоведа погнал меня под теплый печкин бок. Очнулся на дне ущелья, в кромешной тьме, клубившейся тоской, с предчувствием беды, которому не надо доверять.

Я по-дурному вывинтился из спальника, распахнул дверь. Мороз из тамбура железной доской ударил по лицу, бритвой прошелся по ноздрям и горлу. Пошли к Шаману, у него. Нашарив на привычном месте спички, я запалил свечу. Непрочный огонек, колеблемый сквознячками от пола, стен и двери, высветил за окном термометр. Он был в восторге от своей метафоры. Если застыла водка, что с Серафимом? Он хоть и привык в сугробе спать, как бы копыта не откинул.

Нечего притворяться, поправиться хотелось. Кроме того, надо заглянуть в дома Лютика, Черепана, дизелиста Шарого. У них, с вечера отрубившихся, наверное, тоже печки скисли. За пятьдесят в наших местах зашкаливало редко. Луна действительно уже зашла за сопку, разлив по небу прощальное свечение.

От холода оно казалось сизым. С каждым шагом мороз все глубже проникал под телогрейку. Мы почти бежали, за нами лениво гнался охотник Орион. Тропа к избушке Серафима чернела, как пролитая тушь.

Шаман дремал на корточках возле погасшей печки. Кирпичи были чуть теплей камней на осыпи. Коптила керосиновая лампа, мерцали горлышки бутылок между костями зайца и вспоротыми банками с морской капустой. В наследственно-могучем организме Серафима спиртное будило зверский голод. Чутко дернувшись от шороха двери, уже обметанной инеем, он потянулся к недоглоданным костям, как олень к солонцу.

Прикрутив язычок лампы, я взялся за стакан и вдруг увидел домового. Он сидел в углу за печкой, ростом с ребенка, черный и горбатый, тараща на меня ртутные. Ни на кого не походил, ни на собаку, ни на человека. Пальцы приморозило к стакану. Снизу раздался простуженный клекот Шамана: Он ткнул домового валенком, тот с деревянным стуком упал к моим ногам. Кабарга не похожа ни на какого зверя. Она производила зловещее, первобытное впечатление.

В ней было что-то сверхзвериное, как в оборотне. Я вышел за дровами, не забыв глотнуть. Водка была тягучей, как вода перед ледоставом. Печурка тоже глотнула огоньку и загудела, развеселилась. На обновленный огонек явился Темнила Джек, какой-то бессонно взвинченный, будто и не ложился. Вернувшись с очередной охапкой дров, я застал конец фразы: Как она туда белкой взлетела". Я угревался перед раскрытой топкой, переваривая новость. Лариса укатила с Туном! Словно морозом ее выдавило со Створа.

Я понимал, каким морозом. Ты же их всех провожал. За такое "не помню" я срок оттянул. Джек спросил с интересом: Что-то мутно забрезжило - волна внезапного тепла и папка, набитая бумагами. Красная вроде, но карты не помнил. Потом Штырь вас в хату заволок. Я закемарил, не мешал, да он мне доверяет.

Потом заспорили за политику Я тоже решил, что - лады. Меньше помнишь, крепче спишь. Не затопит - рябчик. Его юморок выгнал меня на мороз. Джек и Шаман нехотя поплелись за. Ургал отправился к Штырю. Мы начали обход с халупы Черепана, вросшего в землю плоскокрышего хатона. Печь у него была железная, давала жар, покуда топишь.

Дверь была не заперта, внутри черно, температура таежная. В свете спички нарисовались расхристанные нары, серая простыня под драным одеялом, вместо подушки скомканная телогрейка. Верстак, отлакированный многолетним жиром, сковорода с ошметками тушенки.

На пол смотреть не. Шаман зажег вторую спичку, посигналил. Я нашарил газету, сунул ее в железное жерло, при свете вспыхнувшей бумаги свете нашел запас лучины. Чугунная заслонка валялась рядом, я сдуру схватил ее, пальцы прилипли.

Печь заурчала оттаивающим нутром, отблески побежали по полу, высвечивая изрезанный на стельки валенок, резиновые сапоги и груду заношенной одежки. В теплой струе она запахла густо, горько. После работы Черепан проводил время исключительно на койке, почитывая детективы, а чаще просто глядя в потолок, закинув за голову ручищи.

Если он предавался воспоминаниям, они были чернее потолка. В живом и жутковатом свете берлога его напоминала ту пещеру, где воистину "оставь надежду всяк В дверь из морозной преисподней влезла обметанная инеем, щетинистая рожа Ургала с квадратными глазами и прохрипела: С удобствами, доступными в тайге.

Отборные дрова для растопки он хранил в тамбуре. В прощальном звездном свете мы различили под обрушенной поленницей бесформенную тушу. Шаман нашарил керосиновую лампу. Ознобный огонек с безжалостной медлительностью высветил подробности: Сам же вчера базарил с. Вся канитель с милицией, экспертом, похоронами валилась на.

Эти тоскливые соображения смазали ошеломление и даже жалость. Миша-Водила подменял Штыря на вездеходе, крутил баранку раздолбанного "уазика", доламывал последний трактор при перевозках буровой. Штырь опекал Водилу, и хотя это не перерастало в дружбу, над барахлившим двигателем они работали со слаженностью хирургической бригады, одновременно взрываясь сложносочиненным матом.

Надежной обороной против немилосердной жизни служила Водиле врожденная безмятежность. Не только простодушные, не затуманенные раздумьем глазки, но и жирок, ровно покрывший его медлительное тулово с покатыми плечами, излучали глубинный покой.

Старший брат его работал в Новосибирске, в Академгородке. Теперь он собирался к брату, но не сразу, а как мороз спадет. Убийство покровителя должно было если не ужаснуть его, то омрачить. Но на хомячьем личике с защечными мешочками только что улыбки не. И промороженный вездеход завелся с полуоборота, что указывало на твердость рук и ясность мысли. Вчера Водила, кстати, ни в одной компании не пил. Я запер тамбур, гася циничную мыслишку: Когда приедут Капитан с экспертом, неизвестно.

Серафим завел дизель, в окнах Штыря затрепыхались бабочки дневного света. Цилиндры были только у него, у остальных - голые лампочки Ильича. Где же Черепан, спохватился. Только еще одного трупа не хватало! Поднялись на высокую террасу к Шарому.

Он не сразу откинул крюк. В комнате было тепло, только затхло. На смерть Штыря Шарый откликнулся стандартно. А на вопрос о Черепане Короче, он не знал, где Черепан. Альбина спала так крепко, что еле добудились.

Лицо отекшее - так бывало, когда часами тянула крепкий чай под сигаретку. С кем-то она душевно побеседовала в эту ночь Но самым мертвым, непробиваемым сном спал Лютик.

Как я его оставил в валенках и телогрейке, так и застал. Мы попытались поднять его до завершения привычного цикла, но и ужасное известие не колыхнуло Лютика. Он сбросил валенки, забрался под одеяло и снова провалился в сон. Я отмахнулся от предложения еще поправиться и ушел к. К приезду Капитана надо быть как стекло.

Проверил замок на двери Штыря. За нею мне, конечно, послышался необъяснимый шорох, я вспомнил об астральных телах, сорок дней кантующихся возле трупов. У себя дома, запершись на крюк, затопил печку и заварил зеленый чай.

Растут УСЫ!!!

У стен из лиственницы, промороженных до звона, есть свойство - пропускать самый тонкий наружный звук: Я ко всему прислушивался с обновленной, тревожной чуткостью. Посвистывание лыж на русле услышал задолго до того, как на терраску поднялся гидролог Моджахед. Усы у Александра Иваныча срослись с воротником, в инее были брови и ресницы.

Когда он проморгался, в глазах еще жила свирепость противостояния жалящему ветерку вдоль Реки. Он жил на устье Золотинки, всю зиму бил полутораметровые проруби, вел наблюдения за уровнем, течением и промерзанием. Береговую костоломную тропу или лыжню зимой одолевал дважды в неделю для ругани с Начальником и жесточайших дискуссий со Штырем о положении в стране.

Главные русские вопросы - кто виноват и что делать? Квалифицированный гидролог-изыскатель, он хорошо укоренился в Средней Азии, в просторном доме, с женой и двумя детьми. Сорвались оттуда, когда возникла реальная угроза жизни. У него был холодный ум наблюдателя. Он видел, кому был выгоден развал страны, кто выиграл от демократии, поменяв нары на офисы, кинув куски перекрашенным партийцам и трепачам-интеллигентам, проштамповавшим в парламенте удобные законы.

Укротить беспредел можно теперь только через большую кровь. Одних авторитетов и продавшихся чиновников сколько придется расстрелять А тех, кто, подобно Штырю, жирует в их тени, пересажать. В одном мы были не согласны: Кликуха Моджахед прилипла к нему мгновенно, когда он объявил, что готов ехать в Москву с двустволкой и полным патронташем жаканов. Не ожидая выражений скорби, я не торопился сообщать о случившемся. Около часу забеспокоился, я его выпустил, думал, олень подошел.

Не человек, он с человека шкуру спустит. Он, видно, поссал и вернулся. И на холод не идет, и воет, как по покойнику. Пса Бича Моджахед воспитывал в согласии со своим новым мировоззрением. И чтобы из чужой руки даже мозговой кости не брал! Жизнь в России с каждым годом будет страшнее.

Проруби прихватило, датчики вморозило. Бич рявкнул, она, конечно, захотела показать, что и собаки ее любят. От нее сукой пахнет. У нее собака в доме, сучка. Так что дубленку он с нее не спустил, только нюхал, оторваться не.

ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНЫХ СНОВИДЕНИЙ | Петербургский театральный журнал (Официальный сайт)

Рявкает, а хвостом виляет. А она рада, косится на Штыря. Все равно кинет он. А Штыря ночью зарубили топором. Я следил за его лицом. Морозная ли корка его стянула или в Средней Азии насмотрелся трупов Твердой рукой содрав с усов остатки инея, присел на лавку.

В двенадцать проводили Туна с Ларисой в сопровождении Начальника, тот на "уазике" Больше никто не приезжал. Толпа гудела часов до двух, дорога на виду, луна. Пешком сюда кому-то в пятьдесят семь тащиться сорок километров и обратно? Он пил жадно, будто за окнами не минус, а плюс пятьдесят семь. В России жизнь подешевела. А деловые все ходят по лезвию. У меня было искушение поторговать, но, как моих двоих подельников грохнули, вспомнил, что у меня семья.

Лучше живым гидрологом, чем мертвым бизнесменом. Спорить не приходилось, аргумент лежал в соседнем доме. Мы помолчали, прислушиваясь к урчанию дизельной. Морозные узоры на окошке наливались малиновым соком. Печка покашливала еловыми полешками. Внезапно в эти усыпляющие звуки вклинился рокот вездехода. Двойное эхо разбудило каменные борта долины, взмыло к вершинам левобережья и, наконец, обрушилось на дом.

Водила лихо крутанулся на площадке, где обычно я рубил дрова. Из кабины, цепляясь сумкой за дверцу и траки, выполз Капитан. Его оптимистическое лицо было искажено какой-то непосильной мыслью, словно он уже подбирал слова для протокола.

Что делать, если всякий раз, как черти уносят Начальника, в партии возникает неприятность. В прошлом году пьяный Водила крутил вальс на вездеходе посреди Жилухи, снося заборы и разбрызгивая помойки. И Капитан, лишь убедившись, что на сиденье его "тойоты" лежит литровка "Абсолюта", дозволил потом Штырю забрать машину. Сегодня он сильно замерз. Я быстро завел его в избу и налил чаю, щедро добавив из бутылки. Потом мы пошли к дому Штыря.

От вида трупа Капитана повело. Видимо, живо вообразил, как топор врубается в затылок. Потом приедут медэксперт и следователь прокуратуры. Еще и следак в Каттеркене подергает. Так что составим протокол подробно, чтобы вопросов меньше. У тебя сколько было по сочинению? У Капитана был трояк. У меня - вечное мучение перед листом бумаги, медленный разогрев воображения, здесь вовсе лишнего.

Просто описывать, что видишь, совсем не. Мы начали с того, что Штырь был убит одним ударом топора, рассекшим затылочную кость и шейные позвонки. Орудие убийства валялось. Это был артистически наточенный, с фигурным топорищем инструмент Лютика. В дверях с перекошенными рожами торчали Водила и Моджахед.

Створ вымер, народ готовился к допросам, благо у всех был опыт. Капитан стал выворачивать карманы у Штыря, пришлось поддерживать. Старался не смотреть в лицо. Если на нем и было выражение, то - удивления. Гримасы мертвых зависят от физических причин - окостенения мышц, температуры воздуха. И все же я не мог отделаться от впечатления, что перед смертью Штырь сильно удивился.

Дверь в комнату была распахнута. Так северные люди не поступают - на уровне инстинкта.

Что женщины думают о мужчинах | Marie Claire

Убийца оставил дверь открытой. Мы приступили к осмотру комнаты. Глаз резанул могильно-черный зев погреба с откинутой крышкой. В мороз биохимические процессы быстро тормозятся.

Рыбу берешь из проруби Он спохватился и заткнулся. Капитан проницательно посмотрел на меня: В погребе тоже была смонтирована лампа дневного света. Он бездушно заливал то, что уже никогда хозяину не пригодится: Они плодились на полянах и дорожках, заливая десятки квадратных метров коричневой и желтой пеной. Видимо, мысль о тщете накоплений одновременно уколола нас, Капитан захлопнул крышку. Интересно, где у него водяра заныкана?

И скис под взглядом Капитана. Тот продолжал диктовать, я записывал: Тут Капитан ошеломленно замолчал, брезгливо скосоротившись. Под кроватью валялись два презерватива.

Один примерз к полу в красноречивой лужице, другой Что-то в нем Капитану показалось странным. Он косанул по комнате, увидел плоскогубцы. В нем была дырка, на самом кончике. Капитан сплюнул и отбросил презерватив вместе с плоскогубцами. Я все же зафиксировал.

Шмон гнусно разоблачает чужую жизнь. Штырь вряд ли ожидал, что наброски его писем к Ларисе будут читать посторонние. Да, именно наброски, черновики, как это ни отдает девятнадцатым веком. Я догадался потому, что сам когда-то так же вымучивал письмо к жене, убеждая ее Как будто женщину можно убедить словами.

Они к словам относятся, как кукловод к занавеске, скрывающей его манипуляции.

  • Во Владивостоке грабитель перед нападением приклеивал усы и менял внешность
  • Журнальный зал
  • 25 апреля 2015

Я понял, что в замызганном блокноте накарябаны бессильные попытки объяснений, вряд ли дошедших до адресата. На меня наезжать без пользы дела. Мы с тобой вроде договорились. Я никому не должен и не хочу Так не бывает, родители - подельники! Я ничего не обещал. А после локти кусать? И кончай меня доставать". Улики надо искать, улики!

Никто не шарил по полкам, бланки заявок и учета ГСМ лежали ровно, как и немногочисленные книги: Штырь получил зарплату за четыре месяца. Часть отдал тем, кто бил его в Жилухе, остальное лежало в ящике стола. Дельную мысль кинул Водила: Ее Водила видел пару раз, но мельком. Капитан вышел на крыльцо.

Серафим всматривался в следы. Капитан с ходу покатил на него: Кто его мог завалить? И следы у дома. Следов у дома хватало на десяток следопытов.

Проблема - выделить ночные, не считая наших. С трех сторон он был плотно завален сугробами, простроченными птицами, бурундуками, зайцами. К крыльцу вели три тропки: В речную тропку вливалась лыжня, проложенная по руслу до устья Золотинки, гидропоста.

Она и дальше бежала, поновляемая охотниками, но в последний снегопад была густо присыпана. От Реки дом был защищен пихтовой рощицей. Вот от нее к окошку, наполовину занесенному снегом, тянулись свежие следы. Мало того, неизвестный натоптал под окошком, расшвыривая снег.

В рощице след терялся возле уборной, дощатого скворечника, нависшего над уступом террасы. На Створе их было штук. В мороз те еще удобства. Обувку определить по следу было трудно, иссушенный морозом снег легко проваливался даже под кошачьей лапой, образуя бесформенную ямку.